Статьи

Они стали латышами? Или… немцами? Судьбы детей, депортированных в Латвию в 1942-1944 гг.

>Арон Шнеер Арон Арон Шнеер Арон
01 ноября 2017

Судьбы детей, оказавшихся в Латвии 1941–1944 гг., — одна из практически не исследованных тем в исторической науке. Известно, что все еврейские дети были уничтожены вместе со своими родителями в 1941–1942 гг. Так, только в Риге были убиты 8 тыс. еврейских детей.

Но трагически складывались и судьбы детей-неевреев, угнанных в Латвию из пограничных с Латвией Белоруссии, Псковской, Калининской и даже Курской и Смоленской областей. В ходе антипартизанских операций, проводившихся на этих территориях, мужчины чаще всего уничтожались, а женщины и дети депортировались в Латвию в концентрационные лагеря: Саласпилс, Резекне, Даугавпилс.

О том, как это происходило в деревне Бородулино Дриссенского района Белоруссии и в деревне Бушевка Себежского района Калининской области, рассказали очевидцы Л.В. Молоткович и А.А. Дударева: «На нашу деревню нагрянул карательный отряд, который стал поджигать наши дома. Перед этим немцы согнали стариков, больных и калек в кузню и сожгли живьем. Трудоспособных женщин и детей пешком погнали на станцию Дрисса, погрузили в товарные вагоны… Нам дали 5 минут… собраться, выгнали всех на пустырь, оцепили конвоиры, а сами пошли по домам… грабили наше имущество, резали скот и кур. ….на подводы погрузили вещи, а коров погнали. Деревню на заре зажгли. Нас около 200 человек вместе с детьми погнали пешком до станции Зилупе, где погрузили в вагоны. Люки вагонов закрыли наглухо, а двери на замки. По дороге в Зилупе конвоиры нас били прикладами».

Учитывая, что 8 из 10 полицейских батальонов, принимавших участие в операции «Винтерцаубер» (Winterzauber — «Зимнее волшебство»), проходившей 14 февраля по 20 марта 1943 г., были латышскими, а население угонялось на территорию, которая являлась родиной бойцов этих батальонов, то это напоминало не cтолько карательную операцию, сколько поход за рабами, каковыми и станут большинство угнанных. В ходе операции более 1000 детей были отправлены в Саласпилсский лагерь в Латвии.

Военнослужащие латвийских полицейского батальона во время карательной операции в Освейском районе, февраль – март 1943 г. Bundesarchiv

Другая крупная операция «Генрих» против партизан района Себеж-Пустошка, Пустошка-Невель-Полоцк, Полоцк-Дрисса, Дрисса-Освея-Себеж проводилась с 31 октября по 9 ноября 1943 г. Против партизан действовали 7 латышских формирований. В ходе зачистки этих районов от населения, тысячи людей, в том числе дети, также были депортированы в лагеря Латвии.

Всего же, по данным ЧГК, только через Саласпилс с конца 1942 по 1944 гг. прошли около 12 тыс. детей из указанных областей в возрасте от грудных до 14–15 лет.

Однако в справке Социального департамента уполномоченному по размещению советских граждан в г. Резекне от 3 ноября 1943 г. отмечено, что порядковые номера регистрации детей в Саласпилсском лагере достигали 17 683; это позволяет предположить, что число детей, прошедших через лагерь, было намного больше, чем отмечено ЧГК.

Дети отнимались от матерей и размещались в детских бараках, где 5–7-летние девочки ухаживали за грудными младенцами.

Социальный департамент, возглавляемый Оскаром Силисом, и организация «Народная помощь» пытались устроить детей в крестьянские хозяйства в качестве батраков.

10 марта 1943 г. в газете «Тевия» (№ 58) опубликовано объявление:

«Раздаются пастухи и подсобные рабочие.
Большое количество подростков из пограничных областей России охотно стало бы пастухами или подсобными рабочими в деревне.
Распределением этих подростков занялась «Народная помощь». Сельские хозяева могут подавать свои прошения о пастухах и подсобных рабочих <…>».

Самые первые размещения детей были сделаны в Рембатской волости и Огре.

Во двор «Народной помощи» были доставлены дети 4–12 лет и розданы сельским хозяевам. Галина Кухаренок (1933 г.р.) рассказывает: «Меня, брата Жоржика и сестру Верочку 4 лет передали в Огре одному хозяину. Я работала в поле, убирала рожь, сено, бороновала, вставала затемно, а заканчивала работу, когда становилось темно. Верочка пасла 2-х коров, 3-х телят и 14 овец. Верочке тогда было 4 года».

Уцелевшие в ходе карательной операции дети в партизанском семейном лагере. Освейский район, лето 1943 г. Россонский музей боевого содружества

Изученные документы свидетельствуют, что условия труда детей в хозяйствах были таковы, что представители детского регистрационного пункта в Риге вынуждены были обратиться за помощью в социальный департамент в отдел детского обеспечения. В своем обращении за № 315 от 2 октября 1943 года они пишут: «Малолетние дети русских беженцев <…> без отдыха, с раннего утра до поздней ночи, в лохмотьях, без обуви, при очень скудном питании, часто по нескольку дней без еды, больные, без врачебной помощи, работают у хозяев на несоответствующих их возрасту работах. В своей безжалостности хозяева зашли так далеко, что бьют несчастных, которые от голода теряют трудоспособность <…>. Когда они по болезни не могут работать, им совершенно не дают еды. Они спят на кухнях на грязных полах».

В том же документе рассказано о девочке Галине Шамшура, работающей у хозяина Зариньша, владельца усадьбы Муцениеки Рембатской волости, что Галина из-за невыносимых условий хочет покончить жизнь самоубийством.
В другом документе-заявлении, поданном в Социальный департамент хуторянкой-поставщицей молока, содержится просьба «об отборе детей у работающей у нее советской матери», потому что дети мешают работать. Просьба удовлетворена.

К сожалению, мною не обнаружено дополнительных свидетельств об условиях жизни русских детей-батраков в крестьянских хозяйствах. И все-таки, далеко не все хозяева вели себя с детьми так, как описано выше. Жизнь у крестьян были несравненно лучше, чем в лагере. Косвенно это подтверждают свидетельства бывших пленных, например, Б. Соколова, Э. Белкина, Н. Лысенко, работавших батраками: чтобы батрак хорошо работал, его надо кормить, и хозяева это понимали. Пленные, работавшие у крестьян, быстро оправлялись от голодной лагерной жизни. И отношение к ним хозяев в большинстве случаев было доброжелательным. Маловероятно, что к детям относились хуже, чем к взрослым пленным.

О количестве детей, переданных сельским хозяевам некоторых волостей, можно судить по сохранившимся спискам. Так в 1943 г. передано детей:
волость Рембате — 226,
волость Сунтажи — 53,
волость Огресгала — 47,
волость Карсдаба — 6,
волость Малпилс — 17,
волость Лаукалнес — 7,
волость Тауркалнес — 8,
волость Бабитес — 31,
волость Ропажу — 55,
волость Мадлиене — 103,
волость Кастранес — 95,
волость Рембате (дополнительный список) — 27 детей.
Всего по приведенным данным — 675 детей.

Часть сохранившейся картотеки социального департамента «Остланд» свидетельствует, что крестьянам передано 2200 детей от 4-летнего возраста, однако фактически до 5 тыс. детей, из которых потом около 4 тыс. были увезены в Германию.

И все-таки, несмотря на допускаемую мной вероятность более мягкого отношения к детям со стороны их сельских хозяев, факты жестокого обращения к детям с их стороны вынудили Социальный департамент 8 ноября 1943 г. запретить передачу детей-малюток на воспитание сельским хозяевам, так как там их будут эксплуатировать.
В Риге и окрестностях была создана сеть приемных и распределительных пунктов, в частности: в Доме Народной помощи ул. Гертрудас, 5, Гребенщиковская старообрядческая община ул. Красту, 76, Детский дом ул. Юмарас, 4, детские дома-приемники в Дубулты, Булдури, Саулкрасты, Игате и Стренчи. Только через Булдурский детский приемник с 1 мая 1943 г. до октября 1944 г. прошли более 500 детей от 2 до 5 лет. Например, в Булдурском детдоме были найдены металлические номера 5692 с выдавленной фамилией Байкова Анна 1939 г.р., Шинскис Антон 1942 г.р., Сергеева Надежда 1938 г.р.

Семья из Освейского района, угнанная карателями на территорию Латвии. 1943 г. Россонский музей боевого содружества

Положение в детских домах было катастрофическим, детей кормили недоброкачественными продуктами, о чем свидетельствуют документы об отравлении и заболевании «воспитанников» Дубултского детского дома сыпным тифом.

Поэтому некоторые руководители детских домов, не имея возможности обеспечить своих воспитанников необходимым, нарушали распоряжение социального департамента и передавали детей сельским хозяевам. Так, сохранились расписки руководителей детских домов о получении денег за переданных на село детей. Например, заведующий Дубултским детским домом Бенуа обещает отдать в пастухи Куковского Михаила 8 лет. В этом детском доме дети передавались за 20 рейхсмарок. Из протокола допроса свидетеля Кнелис А.П. узнаем, что «из детдома по улице Юмарас, 4, продавались дети за 8 рейхсмарок в возрасте 10 лет и младше».

Жизнь детей в детских домах находилась под неусыпным контролем службы безопасности. Так, директива начальника полиции безопасности и СД Латвии Неуманн и распоряжение директора социального департамента Силис от 8 сентября 1943 г. требовали предотвратить коммунистическую деятельность в детских домах. В частности, для этого Дубултский детский лагерь находился под наблюдением майора Засс.

Детей-малюток в возрасте от 1 года до 5 лет передавали из лагерей в русский женский монастырь по ул. Крышьяна Барона, 126. 16 апреля была привезена первая партия детей из Саласпилса. Дети были доставлены в крытых грузовых автомашинах. Почти все они были без штанов, чулок, а очень многие босиком, худые и больные. Первые партии включали детей до 5-летнего возраста. Трудно было определить родство детей. Всего было доставлено 579 детей. Дети были больны и измучены, покрыты коростой, нарывами, одеты в лохмотья. На груди каждого на веревке — кусочек картона, либо металлические бирки, на которых написаны: фамилия, имя и приблизительный возраст ребенка. На многих бирках только одно слово: «Unbekannter» — неизвестный.

Монахини Ольга Грабовская и Валентина Осокина свидетельствует: «Дети выглядели старичками. Они были худые, а главное в них поражало отсутствие детской веселости, болтливости и резвости. Они могли стоять целыми часами, сложив ручки, если их не посадишь, так же сложа ручки сидят тихо. Дети вообще не разговаривали в течение 2-3-х дней. После они объясняли это тем, что немцы в лагере запрещали им плакать и разговаривать под страхом расстрела».

Представители русской общины в Риге, узнав о прибытии детей в монастырь, предприняли все, что было возможно, чтобы помочь несчастным детям. Основную работу взял на себя монастырь. Церкви обратились к прихожанам с просьбой помочь, и многие люди поспешили подать заявки о том, чтобы взять ребенка того или иного возраста. По словам учительницы Ольги Ивановны Казовой, «на помощь пришло русское учительство, многие учителя просиживали целыми днями, разбираясь в заявлениях и составляя списки».

При монастыре был создан пункт распределения детей, при котором работали также сотрудники отдела детского обеспечения социального департамента — Socialais departaments. Bernu Aizgardibas nodala (далее — ОДО). Судя по сохранившимся документам, большинство детей были взяты под опеку местными жителями и, возможно, впоследствии усыновлены или удочерены. Весь процесс находился под контролем Sicherheits Polizei — полиции безопасности. Так, 7 июля 1943 г. ОДО обращается к Ольге Яковлевой, проживающей в Риге, ул. Блаумана, 26/21.

«16 апреля сего года, заключив договор № 1141, Вы приняли под свою опеку и на воспитание ребенка неизвестных родителей из Советского Союза. По заданию немецкой полиции безопасности просим Вас сфотографировать упомянутого ребенка и снимок по возможности скорее передать инспектору детей.
Нач. отдела — Андерсоне.
Инспектор детей — Г. Кинстлерс».

Если оформление ребенка затягивалось, над ним зависала угроза отправки обратно в лагерь. Об этом свидетельствует письмо к гражданке Юрген, взявшей ребенка, однако не успевшей оформить документы. Ей напоминают о том, что судьба ребенка может кардинально измениться.

«По требованию полиции безопасности Вам предлагается… прислать фотографию ребенка к 23 июля в монастырь Кр. Барона, 126. Если фотография не будет представлена к сроку, т.е. до 1 августа, ребенок будет отнят и переведен в Саласпилсский лагерь.
№ 113
10.7.1943. подпись. Е. Юшкевич».

Дети, чьи имена и фамилии были известны, сохраняли их.

В другом документе говорится, что детей, «родители которых истреблены, <…> считать найденышами и присваивать латышские фамилии. Подчеркивается, что если фамилия и имя ребенка были неизвестны, то, независимо от национальности опекуна, все неизвестные дети получали латышские имена и фамилии.

Это подтверждают листы с 13 фотографиями неизвестных детей, рожденных в 1938–1942 годах.

Справки ОДО от 19 мая 1943 г. № 1062 и № 1288 свидетельствуют, что имя, фамилия и даты рождения устанавливались произвольно. «Ребенок неизвестных родителей, эвакуированный из России, примерно 4 лет, должен получить имя и фамилию. <…> Имя фамилия, год и место рождения ребенка, которого немецкая полиция безопасности привезла в Латвию из Советского Союза, <…> неизвестны. <…> Немедленно доставить ребенка в Рижский дом младенца ул. Капселю, 31, где ребенку дадут имя и фамилию, определят день, месяц и год его рождения…».

Дети, которых никто не взял, были распределены по детским домам Риги и окрестностей. Точное количество их неизвестно. Однако их было не менее 300. Это подтверждается тем, что при отступлении немцев из Риги в октябре 1944 г. из 1-го Рижского детского дома были увезены 160 детей, а из детского дома в Майори — 133 ребенка в возрасте от 2 до 5 лет. Все они были погружены в трюм парохода, уходившего в Германию.

Устройством детей занялась и Старообрядческая Гребенщиковская община. При ней был создан женский комитет, с помощью которого было решено организовать детский дом при общине. Учительницы Д. Петринина и О. Казова вместе с другими учителями и школьниками оборудовали помещение и пункт по приему детей. 19 апреля пункт принял первую партию детей до 5 лет и эвакуированных женщин с грудными детьми. Начались заболевания дифтеритом, корью, воспалением легких. «Дети были сильно изнурены, это были трупики». На пункте была организована первая помощь. Доктор Вильде помогала безвозмездно. Однако смертность была очень высокой. Из помещенных в больницу около 50% умерли.

Лагерный барак концлагеря Саласпилс, осень 1944 г. Латвийский государственный исторический архив

Жители Московского форштадта, населенного в основном русскими (еврейское гетто, находившееся в этом же районе, было уничтожено в 1942 году), стало помогать постельным бельем, одеялами. Люди приносили крупу, масло, мыло. Жертвовали также денежные суммы. Полторы недели кормили детей и взрослых, не имея карточек.

Совет общины предоставил в распоряжение женского комитета неограниченные суммы, так как кормить детей и женщин приходилось по коммерческим ценам, хотя были получены и карточки. На пункте Гребенщиковской общины получали три раза в день горячую пищу, причем маленьким полагалось молоко.

На пункте содержались и женщины на последних днях беременности, которые не могли исполнять крестьянскую работу. С наступлением лета были открыты приюты в Дубулты. Часть женщин нанималась к крестьянам и отправлялась в деревню.

Точное количество детей, не проживавших в Латвии до войны и привезенных на ее территорию в годы войны, неизвестно. Однако часть этих детей прошла через Социальный департамент. Об этом мы знаем из справки Наркомпроса Латвийской ССР № 2003 от 3 апреля 1945 г., в которой приводится список советских детей, учтенных Социальным департаментом и вывезенных только из Саласпилсского лагеря. Отмечено, что сельским хозяевам отдано 1564 ребенка, в приютах — 636 человек, взято на воспитание малюток — 602. Итого — 2802 ребенка.

Возможно, в латвийских архивах обнаружатся новые документы. Однако бесспорно то, что тысячи русских и белорусских детей в 1943–1944 гг. подверглись намеренной насильственной ассимиляции в чуждой для них среде.

Вместе с тем, будем благодарны тем, кто усыновил, удочерил русских и белорусских детей, родители которых были убиты немцами и их пособниками.

Как сложилась жизнь усыновленных и оставшихся в Латвии, а также детей, увезенных в Германию, неизвестно.

Однако этично ли сегодня, спустя столько лет, касаться судеб конкретных людей, которые, вероятно, и не догадываются о своем происхождении?

Данная электронная публикация является сокращенной версии статьи: Шнеер А. Они стали латышами? Или… немцами? Социальные аспекты судеб детей из России и Белоруссии, депортированных в Латвию в 1942-1944 гг. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследовани. 2012. № 1 (4). С. 118-124.

Скачать .pdf полной статьи

Арон Шнеер Арон
PhD, сотрудник Мемориала Яд-Вашем в Иерусалиме (Израиль)