Статьи

«Следующий мир заключат в Потсдаме»: дипломатическая депеша из Берлина в Ригу от 18 мая 1939 года

>starinov starinov
12 июля 2019

В преддверии 80-ой годовщины начала Второй мировой войны на европейском театре военных действий особый интерес представляют «контурные карты» вероятного расклада сил и направлений будущих сражений – как на поле боя, так и в тиши дипломатических кабинетов. Считалась ли в европейских политико-дипломатических кругах большая война неизбежной? Предполагался ли заранее вариант советско-германского договора о ненападении при крушении иных сценариев? Как весной 1939 года оценивались шансы Гитлера на победу? Воспринималась ли Польша априори только в качестве жертвы или речь шла и об эвентуальном «приграничном империализме» Варшавы?

Весьма информированным источником информации из предвоенного Берлина по этим и смежным вопросам был посланник Латвии в Германии Эдгарс Криевиньш, депеши которого отложились в Латвийском государственном историческом архиве. Фонд «Историческая память» публикует в переводе с латышского на русский язык выдержки из политического письма главы дипмиссии в Берлине министру иностранных дел Латвии Вильгельму Мунтерсу от 18 мая 1939 года. Некоторые из сведений, оценок и размышлений латвийского дипломата современному читателю могут показаться сенсационными…
Полностью этот ранее не вводившийся в научный оборот документ будет опубликован В.В. Симиндеем и Н.Н. Кабановым в «Журнале российских и восточноевропейских исторических исследований».

LEGATION DE LETTONIE
Конфиденциально.
Берлин, 18 мая 1939 г.
№ 159/39

Высокочтимому
Господину министру В. Мунтерсу,
Министру иностранных дел,
Рига.

Высокочтимый господин министр!

[…] проблема [войны или мира] уже вышла из русла логических соображений и получила свой собственный динамизм, который, волей-неволей, приведет к войне причем возникновение войны является только вопросом времени. В любом случае рассмотрение наших действий, исходя также из этого мнения, я считал бы очень полезным. Если моя основная мысль – неизбежность войны – окажется ошибочной, чему, однако, лично я на основании здешних наблюдений не верю, то это было бы только приятное заблуждение.

Исходя из этого «пессимистического», но неотвратимого мнения, нам может быть следовало бы действовать не только применительно к сиюминутному положению, но и как бы поверх него, в зависимости от того, какие ситуации мог бы создать переменчивый ход войны; надо было бы держать перед глазами конечный исход войны, будущую мирную конференцию и наши интересы на таковой. Я совершенно сознаю, что это означает забегать далеко вперед событий, однако надеюсь найти поддержку этих мыслей именно в Вашей дальновидности. Подчеркиваю значимость этого вопроса потому, что у нас сейчас возможно есть больше возможностей в этом направлении действовать из-за своего еще не потрясенного аппарата государства и представительств, чем это может быть будет позднее… В этой связи Лондон и Париж уже сейчас вновь получили большую важность для нас, если мы держим в уме конечный исход вероятной войны. Следующий мир заключат – в Потсдаме», так мне недавно сказал один очень опытный, совершенно нейтральный коллега, которого я никогда не мог обозначить как германофоба или фантаста, «и для немцев этот мир будет уничтожающим. Главными получателями будут чехи и даже – албанцы…»

Вторым моим замечанием будет то, что, по моему убеждению, наибольшая опасность сохранению нашей самостоятельности в ходе и результате эвентуальной войны нам грозит от России. У эвентуальной германской оккупации, думается, будет только преходящий характер. Такие же преходящие последствия могут быть у отходного маневра Польши, если он затронет нашу территорию, в стараниях удержать прилегающий к Балтийскому морю фланг.

[…] Если, например, у Германии будет терпение подождать, то может случиться, что по меньшей мере Данциг ближе к осени падет в ее руки как уже «надоевшая» Англии и Франции вещь. Мне лишь следует высказать обоснованные сомнения, что у Германии это терпение будет. Но кажется, что также Польша понимает, что время в этом смысле не является ее союзником и также со своей стороны, надо думать, стремится провоцировать быстрейшее разрешение.

2. Нет более большой уверенности, что в случае, если Германия хотела бы стабилизировать нынешнее положение, также противная сторона остановилась бы на том же самом. Германия потеряла доверие, и если даже постаралась бы стабилизировать нынешнее положение, ей следовало бы дать гарантии, которые примерно равнялись бы, возможно, в смягченном виде, тем, что на нее наложили в Версале. В любом случае лишь обещаний более бы не хватило, и добрую волю Германии нужно было бы доказать делами (например, разоружением, т. е. нормированием вооружений), но что Германия в силу своих внутренних обстоятельств более пойти не может. Германия свои карты открыла и держит в волнении не только малые, но также большие страны, каковое состояние нетерпимо и, волей-неволей, приведет к катастрофе. Инициатива войны, как это отметил уже в одном из своих предыдущих сообщений, более не кажется находящейся единственно в Берлине, но вихрь, который здесь поднялся, ныне свой центр уже перемещает куда-то далее. Позволить, чтобы Германия прежде всего еще хозяйственно укрепилась бы и затем угрожала бы вновь своей 80-милл. массой жителей Европе, в любой ей выгодный момент – этого, сколько можно судить исходя отсюда, более не допустят. Война потому может разразиться в любом месте и [и в любое] время. Конечно, для этого поищут по возможности более важную причину.

[…] Удача, которая до сих пор сопутствовала Гитлеру, его может сделать неосмотрительным. В любом случае он взвешивает не хозяйственные выгоды и блага, которые он мог бы преподнести в настоящем немецкому гражданину. Он предается империалистическим мечтам о будущем. «Гитлеру сейчас надо было бы «остановиться» и организовать хозяйственную жизнь в присоединенных областях и всем государстве. Но «остановиться» он, очевидно, не может». Эти слова я слышал вчера. Им присуще тем большее значение, потому что мне их сказал здешний посол Испании. И действительно – хозяйственные успехи могут быть только медленными и малоэффективными. К тому же вновь уделять первичное место законности хозяйственной жизни, означало бы ликвидировать почти все то, что национал-социалистическая Германия в хозяйственной области до сих пор делала, т. е. вернуться в большей или меньшей мере хотя бы к политике Шахта. Кроме того, без потрясения интересов нынешних партийных мужей это трудно вообразимо. Это потребовало бы также ограничения военной промышленности и радикального переустройства всего того ярко милитаризированного порядка, что является сутью нынешней Германии. Это означало бы также риск потери того выдающегося военного положения, что заполучила Германия в Европе, ибо долгое сохранение перевеса в вооружениях для Германии, с переходом на нормальное хозяйство, более не было бы по силам. Шансом Гитлера является – продолжать нынешнюю политику, что, конечно, не исключает различных кратких моментов прекращения экспансии. Гегемония немецкой расы в Европе – такова сущность его послания и к ее реализации он стремится. И если бы он хотел остановиться, он бы этого не сумел: он поставлен в позу и вызвал духов, от коих сам более не способен откреститься.

4. Наисерьезнейшие угрозы войны в себе все еще таит польско-немецкое обострение. Здесь мы можем ожидать самых разных сюрпризов… Если вопросы Данцига и коридора и не приведут к войне, то возврат Данцига и коридор в коридоре были бы лишь началом дальнейшего раздробления Польши.

5. Даже если германо-польский вопрос устроился бы мирным путем, стремление Германии к хозяйственной экспансии на Балканах могло бы стать столь же хорошим поводом к войне. Без войны Германии там закрепиться не дадут. Первая мировая война уже есть тому известное подтверждение.

6. К тем угрозам, которые могут серьезно затронуть наше государство, я прибавил бы также как весьма опасный польско-немецкий конфликт, даже если при том не возникло бы, по меньшей мере в начале, прямое вовлечение немцев и русских в состояние войны. Прежде всего, в этом случае через нас мог бы перекатиться немецкий и польский фронт. Во-вторых, если Польша потеряла бы свои нынешние порты, ей, волей-неволей, их нужно было бы искать в другом месте Балтийского моря. Проблема, где пристать польскому военному флоту, может стать острой уже в первые дни польско-немецкой войны. В-третьих, этот конфликт может дать повод России занять нашу территорию. Также какое-либо соглашение между Германией и Россией, если таковое вероятно, может произойти за наш счет.

[…] Эдг. Криевиньш

Подпись черными чернилами
Оригинал, машинопись.

Криевиньш (латыш. Krieviņš) Эдгарс Куртс Петерис (1884-1971) – латвийский дипломат. Закончил Юрьевский (Тартуский) университет. В 1906-1910 гг. преподавал в I кадетском корпусе в Москве. В 1920 г. – доцент германской филологии Латвийской высшей школы, поступает на службу в МИД. Посланник Латвии в Германии (1932-1935), Австрии (1933-1935), Нидерландах (1933-1935), Эстонии (1935-1938), Германии и по совместительству в Нидерландах (1938-1940). Не признал советизации Латвии летом 1940 г. Несмотря на ранее проявленный скепсис в отношении победного исхода войны для нацистской Германии, после нападения Гитлера на СССР экс-посланник претендовал на то, чтобы вновь представлять Латвию в Берлине, но получил отказ внешнеполитического ведомства Третьего рейха. После Второй мировой войны эмигрировал в Австралию.